Власть искусства и искусство власти

Власть искусства и искусство власти

Когда открылись врата четырехметровой высоты из побеленных, неструганных, наспех сколоченных досок, и, распахиваясь со скрипом, тяжело, открыли перед взором зрителей бездну Вселенной и холодное мерцание звезд, а вдалеке фигуру человека в очках, в шинели, люди в зрительном зале оглядываясь, почти разом, прошептали: тюрьма, тюрьма, тюрьма... Еще жило в умах, сердцах, душах это ползучее, заполняющее тошнотворным холодом мышцы, кости, а, главное, душу, чувство животного страха за себя, за близких, за всех... Я не знаю этого страха, подумалось мне, но почему же, когда открываются эти врата, и поэт, присталь¬но вглядываясь в зрительный зал, вопрошающей интонацией читает стихи, во мне незаметным толчком пробуждается беспокойство за судьбу художника, вступившего во власть. Может быть, это беспокойство о себе, и страх за себя, уже знавшего, что я так же вступлю во власть? А, может быть, это просто наступило время — 1983 год, когда надо сказать правду о трагедии духа поэта, правду о советских концлагерях, где иссохлась душа человека-поэта. Как же так? Ведь он был сыном народа, солдатом революции... Как же так?.. «Нет правды на земле, но правды нет и выше»... Но и неправды нет...

Почему же так перекликается мое беспокойство с этим живым еще мерзким коллективным страхом?
Художник и власть — две вещи не совместные?..
«Мной оставленные песни»... Ойунский... Тема власти и искусства в нашем спектакле решается не статически, она дана в исторической перспективе, в контексте идеи пути... Опаленные революцией и годами репрессий якутские сыны: Максим Аммосов, Исидор Барахов, Василий Никифоров, братья Ксенофонтовы без могил и памятных камней... И с этим вихрем унесенный дед мой Нустара — Егор Борисов, окрещенный кровожадным «белобандитом». Я знаю, что знал о нем тогда еще, когда плачущим мальчиком, сидел на неизвестном могильном камне, удивительно теплом, у Никольской церкви, где по слухам захоронены многие из них. Но плакал я тогда не по ним, а по скрипке, которую мне не купила мама. Я знаю, что я знал тогда о бабушке Прасковье, влюбленной в моего деда, так и прожившей всю жизнь возле этой церкви и возле этой могилы. Я знал, что я знаю, но узнавал об этом через многие годы, став взрослым.
Видимо, не суждено нашему обществу придти к ясному осознанному поступку, выражающему покаяние, но с художника, как известно, спросится. Может, поэтому в спектакле «Прости!» по пьесе Николая Лугинова с такой пронзительной болью звучал хорал Перголези и актер, играющий священника, напоминающего Павла Флоренского, перед расстрелом долго связывал стопки книг. И эти книги оставались на табуретке, отражая эхом расстрельные выстрелы. Простите нас... «Искусство должно быть сплошь ответственным перед жизнью. И жизнь должна быть сплошь ответственна перед искусством»...

Шел осенний проливной дождь. И я, возмущенный тем, что человек, вдвое старше меня, которому я доказывал, что сэргэ — это фаллический символ, не верил мне и пытался убедить меня в том, что сэргэ — это символ семьи, культуры, а я превращаю его в предмет «того, игривый», решил уйти с его дачи пешком. Мы чуть не подрались. Он легко поднял меня и в костюме с галстуком, со всеми потрохами, впечатал меня в мокрый песок. Я плюнул на все и пошел. Гремел гром, сверкала молния, выл ветер — настоящая осенняя буря. На обочине я поскользнулся и долго пытался встать — руки и ноги разъезжались и я снова падал в грязь. Около меня остановилась машина — «Жигули», из нее вышли двое: один русский, другой якут. Я услышал фразу: «Дай ему по голове!..» Я в оцепенении услышал, как холодно вжикнула железная монтировка, которую второй вынул из-под сидения, и они пошли ко мне. В голове мелькнула мысль — конец, и уже услышал я глухой звук удара монтировкой по голове. И тут же увидел свет фар и звук тормозов другой машины. Эти двое, испугавшись, быстро сели, хлопнули дверями и уехали. И тут из моей гортани вырвался крик животной радости, радости плоти, — я жив!!!
Вот так, наверно, кричал король Лир. И, наверно, ни один выдающийся актер так не кричал в той непроглядной ночи в глухой черной степи. Я думал об этом бессознательном в «Короле Лире». Когда он дал всем дочерям и всем своим подданным свободу, он поднял со дна своего существа бессознательное... Стремление к власти... Когда глас вопиющего в степи короля Лира обращается к небесам и молит, чтобы разверзлись эти небеса и обрушили свой гнев на дочерей, бесстыдных и подлых, он пробуждает бессознательное уже в природе.
Принято считать, что природа равнодушна, но в мирах иных, в иных реальностях, на небесах, природа неожиданным жестом корректирует наши поступки, общественные процессы. Не зря вся история изобилует странными совпадениями катастроф и катаклизмов в период особенно важных событий.
Разве красота природы не сознательна?.. Она организована в гармонию, она знает, что ее увидит человек — ´omo sapiens...
И неслучайно в руках Лира «вжикнет» металлическая труба, изображающая меч, вынутый из ножен, и покатятся в сцене бури резиновые колеса-шины.

Пророческий смысл легенды о «Кудангсе Великом» я с особой силой почувствовал в эти дни. В этом могущественном образе сконцентрирована идея власти — человека над природой и природы над человеком. Сила действия равна силе противодействия и в природе, и в обществе, и в простых человеческих отношениях.
Почему власть должна окупаться такими жер¬твами? Когда мы думали над этим спектаклем мне часто виделись контрасты жизни и смерти, начиная с кучи мусора на солнечном аласе и кончая «картинами» из деревенского морга, где подвыпивший парень таскал как бревна еще недавно живые, а сегодня «не востребованные» тела... Сверкнув золотыми зубами и хохотнув, он сказал мне: «Я Вас где-то видел». «Только не здесь!» — ответил я.
Как часто силой искусства вдохновляются дер¬¬з¬новенные дела, смысл которых неисповедим...
В «Кудангсе Великом», в этой эпической притче о силе власти, замахнувшейся на природу, сфокусирована сущность проблемы человека в мире.
Кудангса это уже герой театра олонхо, но в нем очень много земных страстей и он, как носитель катастрофического сознания, терпит поражение, отсекая себе голову в «борьбе» с комарами. По сути это герой, которого его собственная логика жизни привела к абсурду, завела в трагический тупик. Но ведь это трагический тупик всего человечества, возомнившего о себе слишком много... Власть над природой — не это ли начало сладос¬¬тной тяги к властвованию вообще?

Когда ты молод, многое тебе ясно, но с годами «простые» явления бытия превращаются в события, которые необходимо осмыслить. Например, зачем нужно искусство? Полезно ли оно? Я вспоминаю рассказ Борхеса, где студент рассказывает крестьянам о Христе, а они потом распинают студента...
Почему-то считается, что художник всегда должен быть замучен властью, и в страданиях своих он находит сочувствие и любовь народа. А разве не может быть по-другому?
Я расскажу, как женщина-удаганка подняла из глубокого ущелья богатыря-спасителя двуногих, который спустился за этими богатствами, а злые духи сбросили вниз все нитки, веревки, канаты и нечем было людям среднего мира вытащить его наверх. И тогда удаганка связала из каждой своей волосинки длинную нить. Богатырь привязал к ней тонкую нитку, когда люди вытащили нитку, он привязал к концу ее веревочку, потом постепенно веревки стали толще, наконец, канат, который его выдержал. Он вытащил драгоценности и спас людей... «И не порвался серебряный шнур...»

В последнее время я почему-то стал водить людей на гору Чочур Мыран. Многие думают, что они знают это место, но оказывается, нет. Я веду туда людей как Стаклер какой-то, и вижу, как по-разному они поднимаются на нее, по-разному реагируют, но в результате все приходят к одному — к спокойному созерцанию, к уверенности в избранном пути. Там действительно необычное место — деревья растут концентрическими кругами, как будто подчиняясь какой-то космической вибрации... Задуманное там — исполняется. Я многих туда водил: писателя Николая Лугинова, архитектора Семена Назарова, президента Николаева.
Это были люди, как я теперь понимаю, учас¬твующие в определенной программе. Это исполнители какой-то таинственной целесообразности, задуманных кем-то идей.

 

Вернуться назад  

Иван Шакуров

И.Ю. Пестряков

Афиша

"Туйаарыма Куо" (Китай) в исполнении Пекинского театра опера Куньцю
«Светлоликая Туярыма Куо» пьеса П.А. Ойунского созданная по сюжету олонхо «Нюргун Боотур Стремительный». История...
Дьырыбына Дьырылыатта
Олоҥхо театра Алтынньы ый 25 күнүгэр киэһэ 1830 чаастан П.П.Ядрихинскай Бэдьээлэ олоҥхотунан "Дьырыбына Дьырылыатта"...

Поиск